(из журналистского фольклора)

Характерно также то, что политэкономисты, с одной стороны, и конструктивисты, с другой, практически никак не взаимодействовали, не дискутировали полученные результаты.

Проведенное мною исследование, во-первых, показало, что типология агентов влияния гораздо разветвленнее, чем упомянутые несколько типов. Аналитически агентов можно различать по характеру ресурсов, определяющих объем власти:

экономические агенты (владельцы СМК, спонсоры, рекламодатели);

источники информации. Это все, кто обладает информацией, представляющей ценность для производителей новостей. Вообще, под словом “источник” в профессиональном журналистском жаргоне подразумеваются люди, которые опосредуют для журналистов события “реального мира”: эксперты, свидетели, пресс-секретари и т.п.;

“государственные” агенты – индивиды, чье служебное положение в государственных структурах дает им доступ к ресурсам, которые могут использоваться вне предписанного назначения для давления на СМК. Эти агенты объединены в один тип весьма условно; сюда попадают и парламентарии, обладающие возможностями законодательной инициативы, и силовики, имеющие возможность осуществлять прямое насилие, и представители таких структур, как таможня, налоговая инспекция и КУГИ, располагающие самыми различными санкциями;

агенты, опосредующие (или имитирующие) влияние аудитории – медиаметрические фирмы, измеряющие рейтинги, и рекламные агентства.

Так как каждый агент может обладать сразу несколькими ресурсами, и есть ресурсы, доступные почти всем (например, обращение в суд), то на практике агенты часто соединены в неразрывные общности.

Второй важный вывод касается методологии. Исследование показало, что даже использование такого метода, как участвующее наблюдение не позволяет досконально разобраться во всех тонкостях механизма производства новостей. Наблюдение в “ньюс-рум” (редакции новостей), сосредоточенное на рядовых производителях новостей, действительно хорошо подходит для изучения (а) институциональных ограничений и (б) влияний тех агентов, с которыми репортеры непосредственно контактируют, прежде всего источников информации. Эти преимущества метода и использовали Такман и Эриксон. Влияния других агентов, в основном, опосредуются для журналистов их начальством, доступ к которому для исследователя ограничен. Поэтому изучение этих влияний требует применения других методов. Однако, понимание того, что представляет из себя сеть влияний, являющаяся неотъемлемой частью работы журналистов, также является отдельной исследовательской задачей, которую социологи до сих пор не пытались решать комплексно.

Таким образом, в этой статье дается упорядоченное описание влияний в сфере производства новостей в рамках тех возможностей, которые дает наблюдение, сосредоточенное на рядовом производителе новостей. Выявляется несколько видов этих влияний и показывается связь между ними.

Исследование петербургских СМК проводилось комплексным методом, включавшим анализ прессы, документов комитета по печати, 23 интервью с экспертами и журналистами разных рангов и компаний. Четыре объекта (СМК), в отношении которых осуществлялось наблюдение, предварительно могут быть охарактеризованы следующим образом. Два из них – местные, а два – филиалы общероссийских компаний; два – частные, два – государственные; три имеют полноценные выпуски новостей, а один на момент исследования представлял собой корпункт. От соотнесения всех указанных характеристик между собой я воздержусь по соображениям конфиденциальности. Этим объектам в процессе исследования уделялось разное внимание: на два был совершен ряд визитов, а два наблюдались подробно в течение длительного времени. Чуть более подробно опишу объекты длительного наблюдения.

В первом из них – корпункте – работало семь человек, которые делали около 30 сюжетов в месяц для “больших” (московских) новостей. Среди них было два корреспондента (один из них возглавлял корпункт), два оператора, два шофера и редактор, который отвечал за сбор новостей. Корпункт располагал двумя комнатами – аппаратной и редакционной, помещался в редакции местных развлекательных новостей той же телекомпании и использовал некоторые ресурсы этой редакции, например, канал связи с Москвой, машины, операторов.

Вторым объектом наблюдения была редакция местных новостей, начавшая вещание в 1999 году в региональном окне общероссийского канала. Редакция была подразделением более крупной единицы, занимавшей большое помещение и производящей самую разнообразную телепродукцию для головной компании в Москве. В здании этого объединения редакция занимала “ньюс-рум” с аппаратной; студия, другие аппаратные и обслуживающий их персонал были общими с другими отделами. Редакция делала по два выпуска в день: 15-минутный ранним вечером и пятиминутный в “лучшее время” (“прайм-тайм”) и, кроме того, поставляла сюжеты для “больших” новостей в Москву.

Редакция состояла из трех ведущих сотрудников (два из которых также работали корреспондентами), семи корреспондентов, шести съемочных бригад (т.е. шесть водителей с машинами и шесть операторов), двух монтажеров. Корреспонденты имели некоторую специализацию, но могли быть отправлены на любые задания.

Из начальства, помимо главы объединения, над сотрудниками (работниками) новостей стоял начальник службы информации и публицистики, курировавший новости и публицистические программы, и затем начальник информационного отдела, совмещавший также должность главного выпускающего редактора. В паре с ним работал второй выпускающий редактор. Было еще два ответственных выпускающих редактора, занимавшихся сбором новостей по информационным агенствам. Несмотря на существование довольно запутанной формальной иерархии, отношения между сотрудниками были достаточно неформальными. Главный выпускающий редактор фактически планировал выпуски, начальник службы информации и публицистики принимал все ответственные решения, контролировал работу, высказывал замечания и рекомендации, а редакторы отвечали за бесперебойную поставку информации и верстку. При этом, однако, часто в лентах информагентств “копались” сразу несколько человек – и редакторы, и начальник информационного отдела, и ведущий, и все вслух обменивались информацией. Корреспонденты, которые вели свои темы и имели свои сети источников, тоже приносили идеи для сюжетов. Тексты корреспондентов и ведущих сотрудников вычитывались выпускающими редакторами, а видеоряд находился в ведении операторов, корреспондентов и монтажера.

Итак, в своей повседневной деятельности журналист далеко не всегда имеет прямые выходы на всех агентов влияния. Закулисные интриги Березовского с Гусинским значимы для профессиональной рутины журналиста не многим больше, чем для других людей. Как и в жизни обычного россиянина, эти интриги существуют для журналистов в форме слухов, сплетен, попыток сопоставления и реинтерпретации указаний начальства и увиденного по телевизору. Что касается журналистов, работающих в новостях, то на их деятельность не особенно влияют даже рейтинговые (“медиаметрические”) фирмы, потому что у новостей всегда высокий рейтинг относительно других передач. Как говорилось выше, роль буфера, пытающегося совместить интересы телекомпании с внешним давлением, предоставляется начальству; агенты же влияния, с которыми чаще всего приходится сталкиваться простым репортерам – это источники информации. Если же источник совмещает в себе и другие ресурсы, то инструкции по общению с ним опять-таки передаются через начальство.

Тем не менее, профессиональная повседневность журналистов важна, поскольку именно в процессе ежедневной трудовой рутины создаются произведения СМК. Никто из агентов влияния не делает новостей, их производят сами журналисты. Журналисты, как производители новостей, обладают следующими важными ресурсами: (а) профессиональный ресурс – монополия на определенные навыки, (б) институциональный ресурс – привилегированный доступ к производству информации, и (в) символический ресурс – апелляция к демократическим ценностям, прежде всего к ценности свободы прессы.

Из всех влияний на переднем плане внимания журналиста стоит “производственная необходимость”, то есть технические, организационные и жанровые ограничения. Именно их воздействие репортер ощущает на себе прежде всего (поэтому-то они в первую очередь бросаются и в глаза исследователю, что и сделало их объектом столь тщательного изучения). Чтобы нагляднее представить трудовые будни рядового телевизионщика, начну с примера. Из дневниковой записи, осень 1999 (в сокращении):

В машине они с Б. сошлись на том, что отснятое происшествие не стоит того, чтобы делать из него отдельный сюжет, будет достаточно, если ведущий новостей расскажет о произошедшем и продемонстрирует пару “картинок”. По приезде на студию Д. [начальник инф. службы], увидев меня, сказал корреспонденту В.: вот тебе девушка Олеся Кольцова, которая тебе расскажет все, что было на суде. В. хотел, чтобы я сама закончила работу над сюжетом, но начальник не разрешил. В. усадил меня за свой стол и, сев напротив, стал расспрашивать...”.

К тому, как монтировался этот сюжет, я вернусь позже. Сейчас следует отметить следующую особенность: из истории видно, что на протяжении работы над событием “новость” несколько раз появлялась и исчезала. Сначала сюжет был запланирован; затем, в связи с неожиданным отсутствием корреспондента, он рисковал быть замененным сообщением ведущего “с картинками”; затем, на основе операторских планов (съемок), моих сообщений и архива, сюжет был все-таки сделан и дан в эфир.

Подобные неожиданные появления и исчезновения “новостей” не являются чрезвычайным событием в работе журналистов, наоборот, они часть их рутины. Один раз сюжет о событии предыдущего дня делался на основе только архивных материалов, поставленных вместо свежего видеоряда (по выражению автора сюжета, он был “слеплен из ничего”). В другой раз, наоборот, пропал целый выпуск из-за того, что журналисты случайно пропустили время выхода в эфир.

Такая специфика производства новостей связана с двоякой природой последних. Новости как “произведение” – это товар, отличительной чертой которого является их периодичность; новости как “явление жизни” – это событие, которому на фоне остальных придается большая значимость. Журналисты употребляют слово в обоих значениях, отдавая себе отчет в том, что между ними существует определенный зазор. Новости как произведение должны создаваться регулярно, но “явлений жизни” для них не всегда хватает. Поскольку интерес журналиста состоит в бесперебойном производстве своего продукта, существует множество способов бороться с отсутствием новостей как явлений жизни. Ряд мелких приемов перечислен в отрывке, основной же стратегией является планирование, “предвидение событий”, рутинизация непредсказуемого. В частности, предсказуемыми могут быть мероприятия, даты и “сезонные” сюжеты, такие как ежегодная эпидемия гриппа или подготовка отопительной системы к зиме. Перемещения статусных фигур (в пространстве и в служебной иерархии) – стабильный материал для новостей – также могут относительно легко отслеживаться. Кроме этого, существуют явления, практически не привязанные к конкретной дате (“консервы”, или “нетленка”): в основном, это состояния или тенденции, а не события. Запас таких сюжетов или идей для них всегда хранится в редакции для “затыкания дыр”.

Непредвиденные события классифицированы и распределены по институтам, ответственным за них. Почти в каждом таком институте (правоохранительные органы, пожарные, медицинские учреждения, МЧС и пр.) есть пресс-службы, являющиеся налаженным каналом информации для журналистов.

Реальность структурируется удобным для работы журналистов образом; постоянные каналы обеспечивают бесперебойность, а информация, поступающая из других источников, отсеивается. Основываясь на представлениях самих журналистов, можно составить следующую типологию источников:

1. Информагентства. Регулярный источник, но имеет два недостатка: опаздывает и часто дает неточную информацию, которую всегда необходимо проверять.

2. Личные контакты корреспондентов, которые ведут определенную тематику. Почти всегда дублируют и опережают информагентства.

3. Сообщения самих источников, приходящие по факсу и по телефону. В случае скрытой рекламы, проходят через коммерческий отдел.

4. Другие СМК, в основном теленовости, но также и газеты. Не очень “престижный” источник, так как журналисты обычно стараются опередить своих конкурентов, а не делать сообщения по их следам.

5. Сообщения телезрителей – крайне редкий источник.

Для иллюстрации в Таблице 1 представлены списки сюжетов для трех выпусков новостей с указанием источников поступления информации о каждом сюжете.

Сеть источников организована в соответствии с темами, которые наиболее часто освещаются. Список тем имеет тенденцию к “замерзанию”, и каждый начинающий журналист, входя в журналистское сообщество, прочно усваивает, что является новостью, а что – нет и затем работает по наработанным клише. Однако приписать “авторство” списка какой-то одной группе акторов трудно; его вообще трудно установить. Во всяком случае, журналистское сообщество – не единственный его автор хотя бы потому, что, как отмечалось, реальность структурирована и без журналистов, другими акторами для других целей, а журналисты часто используют готовые структуры в своих интересах. Верно и обратное: другие акторы стараются использовать СМК для визуализации чего-либо, что составляет их интерес, и такой материал также используется журналистами. Особое место занимают политические акторы, для которых СМК часто – способ существования. Если учесть, что они располагают существенными ресурсами, неудивительно, что политика занимает первое место среди других тем (см. Таблицу 2).

Замкнутым является не только список тем, но также и типы событий и явлений, которые становятся материалом для новостей. Чаще всего в поле зрения журналистов попадают мероприятия и происшествия, а также отдельные действия статусных фигур (см. Таблицу 3). Эти события обычно компактны во времени и пространстве и имеют такую структуру, которая легко может обеспечить журналистам как видеоряд, так и текст.

Таким образом, фиксированы не только каналы информации, тематика сюжетов и типы освещаемых в них событий, но также и структура сюжетов. Развивая тезис МакЛюэна (McLuhan, Fiore, 1967) “the medium is the message” (канал есть сообщение), можно сказать “the format is the message” (формат есть сообщение). Каждый сюжет состоит из следующих элементов:

1. Монтированные элементы: закадровый текст корреспондента, сопровождаемый рядом планов по 2-5 секунд каждый.

2. Живые элементы (планы с оригинальным звуком):

Б) Стендап – речь корреспондента в кадре на значимом фоне;

В) Интершум – любой видеоряд без речи с оригинальным звуком.

Общий хронометраж сюжета обычно 1-3 минуты; сюжет часто начинается со стендапа и заканчивается им; в середину вмонтируются от двух до пяти синхронов, перемежаемых закадровым текстом с картинками, иногда – но довольно редко – присутствуют интершумы. Все это может показаться вторичным, но любое событие или явление – от выборов и съезда байкеров до портретной зарисовки – должно быть втиснуто в такую структуру. Отсюда видно, что такие темы как, скажем, “рост преступности” или “ухудшение экологической обстановки” трудно поддаются освещению в информационном сюжете; вместо них туда попадают отдельные преступления и экологические катастрофы – то, что имеет картинку (это и один из главных источников мозаичности новостей).

И наоборот, картинка без интерпретации также не имеет смысла: если у журналистов есть панорама наводнения, из нее не сделаешь сюжета, когда нет никаких данных об этом наводнении, причем исходящих от соответствующего эксперта и желательно вложенных в его уста в синхроне. Вот почему эксперты чаще всего становятся персонажами синхронов; другие наиболее частые категории – свидетели/участники/пострадавшие и статусные фигуры, которые “делают новость” уже самим фактом своего заявления на любую тему (ньюс-мэйкеры). Если в сюжете есть центральный персонаж, привлекаются также его родственники/друзья/враги и т.п.

В рамках выпуска новостей сюжеты также, как правило, выстраиваются определенным образом. Тематическая структура “обычного”, “нормального” выпуска такова:

1. Начало – политика и экономика.

2. Середина – переменная: городская жизнь, международные новости, происшествия.

3. Завершение – культура и спорт, “забавные сюжеты”.

“Эмоциональная” структура “обычного” выпуска такова:

1. Начало – рутинные новости, например, официоз.

2. Середина – кульминационный сюжет – любое событие, несколько выделяющееся на фоне рутины (для предотвращения потери интереса зрителя к выпуску).

3. Конец – снова рутинные новости.

Сами журналисты, как правило, убеждены, что структура и тематика сюжетов и выпусков диктуются зрительскими интересами и особенностями их восприятия, хотя никакого контакта со зрителями они не поддерживают. Один информант, Е., чтобы оправдать большое количество криминала в теленовостях, даже сослался на Е. Маслоу и его теорию иерархии потребностей: сначала удовлетворяются первичные, а затем – вторичные. Поскольку, по Маслоу, безопасность является самой главной потребностью человека, зрителей, прежде всего, волнуют криминал и катастрофы. Следовательно, заключил Е., “мы не можем это игнорировать”.

Некоторые информанты (правда, в ответ на вопрос исследователя) указывают на условность правил создания медиа-продукции. Один информант сказал в интервью, что принято делать так, а как было бы, если бы стали делать по-другому, никто не знает: “Есть негласное такое правило, и никто его не пытался как бы оспорить”.

Следует заметить, что в некоторых случаях правила могут оспариваться, а особенности восприятия могут также “формироваться форматом”, как и “формировать формат”. В период “перестройки”, когда шло интенсивное изменение формата новостей (и критика старых правил), никто не изучал законы восприятия; декларирование отличия от советского стандарта и ассоциирование себя с западным уже считалось достаточным для привлечения интереса зрителя.

Можно утверждать, что все эти форматные, технические и тематические ограничения и есть самый мощный фильтр, накладываемый журналистикой на “действительность”. Я предполагаю, что его эффекты остаются почти незамеченными за пределами сообщества исследователей СМК, прежде всего потому, что нет политически заинтересованной группы, которая бы привлекала внимание к этому вопросу – скажем, в тех же самых СМК. Зато в привлечении внимания к политическому контролю очень заинтересованы прежде всего те, кого этот контроль дискриминирует.

Журналисты зачастую не соглашаются с тем, что конструируют реальность в процессе своей работы. Это, однако, не мешает им иногда достаточно инструментально подходить к “реальности”. С одной стороны, журналисты используют категории “факт”, “свидетели”, “вещдоки”. С другой – сюжет они “лепят”, “выстраивают” или “делают”, новости “подают”, а собеседников “ловят” и “раскручивают”. Однажды, отправляя меня на съемки, мой информант довольно долго давал мне инструкции о том, как следует расспрашивать собеседника. Главное – это помнить о своей цели, и “вытягивать то, что тебе нужно” (по-витгенштейновски инструментальный подход к языку).

Позже этот же информант подробно комментировал для меня свои сюжеты. Чтобы сюжет “получился”, следует всегда предварительно иметь идею и подбирать материал уже под эту идею. Самый наглядный ход – это построение “идеи” на простых бинарных оппозициях. В качестве примера мне был показан сюжет о “черных следопытах”. Первая оппозиция была выстроена между официальным миром памяти о Великой Отечественной войне и миром коммерсантов, раскапывающих траншеи и продающих найденное там оружие и элементы одежды. Другая оппозиция: “черные следопыты” – правоохранительные органы. Говоря о последних, информант заметил, что вообще-то “этот мент сам такой же, они все там что-то копают”, но в сюжет это не вошло (вероятно потому, что нарушило бы “идею” оппозиции). Он подчеркнул, что в этом случае он не оценивал ни одну из сторон в категориях “хорошо” – “плохо”.

Если суммировать все сказанное мне о структуре репортажа, то профессионально-этическая норма будет примерно такой: можно делать с исходным материалом все, что угодно, но сам материал должен быть “настоящим”. Поэтому осуждения заслужил сюжет одного корреспондента о законодательном собрании: автор прикрепил на туалет табличку “Только для депутатов” и заснял ее как реальную. С другой стороны, сюжет, сделанный “из ничего”, но в рамках правил соблюдения фактичности, является проявлением особого мастерства; при мне такие сюжеты не раз заслуживали похвал коллег.

Другой важный вывод из моих наблюдений: журналисты в целом не ставят себе цель отделять “факты” от “комментария”, что так распространено, скажем, в США. Наоборот, “факты” следует умело соединить с эмоциональной оценкой так, чтобы между этими сторонами не было противоречий; это считается признаком профессионализма. Кроме того, любой комментарий сразу же становится фактом, как только он вкладывается в синхрон – в том смысле, что “фактом” для журналистов является речь персонажа, и ответственность за ее содержание ложится на персонажа, а не на журналистов. Более того, журналисты предпочитают, чтобы синхроны содержали выражение эмоций и мнений, в то время как “сухие” факты оставляют для закадрового текста.

Другой корреспондент объяснял мне, почему его послали на съемки министра внутренних дел, почему велели спросить у него о здоровье Ельцина и почему другие телекомпании это не интересует. Он сказал, что их телекомпания – это “телевидение олигархов”, а олигархам здоровье Ельцина важно, в то время как официальное телевидение предпочло бы избежать обсуждения щекотливой темы. Такие объяснения легко сочетались с объяснениями через интересы зрителей.

На объекте наблюдения, где присутствовал полный цикл производства городских новостей, все вопросы решались на местном уровне. После выпуска в ньюс-рум обычно спускался либо начальник службы информации и публицистики, либо глава городского отделения телекомпании и высказывал свои комментарии. Отношения журналистов с начальством были достаточно открытые.

Повышенное внимание начальство проявляло к заказным материалам. Сюжеты “на правах рекламы” помечались словом “заказ” и информация о них висела в ньюс-рум на доске. Прием заказов был институционализирован и проходил через коммерческий отдел, где существовали официальные тарифы и система скидок для постоянных клиентов.

Следует отметить, что не только фирмы искали возможности рекламы, но и СМК старались вынудить фирмы платить за сюжеты. Мне известны несколько случаев снятия бесплатных сюжетов с эфира; это делалось для того, чтобы подтолкнуть источники следующий раз позаботиться об оплате. Такая стратегия применялась только к тем источникам, которые, с точки зрения медиа-производителей, были платежеспособны, и тогда, когда было достаточно других материалов. Однажды в одном и том же выпуске вышло два почти одинаковых сюжета о дне студента в двух разных вузах: один бесплатный, а другой заказной.

В другой раз информационному отделу было заявлено одним из начальников, что “Ельцин /для них – О.К./ не существует в отрицательном смысле”, потому что они работают в государственной компании. Я также наблюдала, как сняли с эфира сюжет о пресс-конференции лидера чеченской диаспоры, хотя его даже не успели смонтировать, и начальство его не видело. По словам корреспондентов, начальство опасалось критических замечаний в адрес действий федеральных властей.

Само понятие свободы слова чаще всего считалось наивным идеалом, хотя этот идеал оценивался положительно. Кроме приведенного выше прагматического видения ситуации, встречались и попытки легитимировать отказ от следования этому “идеалу” на практике. Например, один информант сказал, что государственная компания должна отстаивать интересы государства, а государство, так как оно существует на деньги налогоплательщиков, обслуживает интересы народа. Когда я задала уточняющий вопрос о тождестве государства и народа, информант надолго замолчал и затем начал импровизировать на эту тему, пытаясь выстроить непротиворечивую концепцию, которой до этого у него, судя по всему, не было (что в целом говорит о небольшой значимости такого рода размышлений для этого информанта).

Это противоречие является следствием того, что в своей работе журналистам приходится ориентироваться, с одной стороны, на либерально-демокартическеи ценности и нормы, с другой - на реальный порядок вещей и распределения власти. Общество навязывает им нормативный порядок, выраженный через демократический дискурс и понятие свободы слова. Одновременно существуют правила, устанавливаемые агентами внешнего давления и не совпадающие с нормативным порядком. Если этими агентами оказываются владельцы компании, чье влияние опосредуется начальниками среднего уровня, тогда у журналистов нет ресурсов к сопротивлению: конкуренция за работу на телевидении достаточно жесткая, и проблемного сотрудника несложно уволить.

Напряжение снимается, как уже говорилось, двумя способами: либо прагматической позицией, либо тем, что существующему порядку придается статус легитимного. Такая позиция может заявляться вполне открыто, даже в публичных выступлениях, если на то нет ограничений от самих хозяев. Например, на протяжении всего длинного интервью “Общей газете” (Варшавчик, 1998:13) ведущий “Вестей” Михаил Пономарев оправдывался перед премьер-министром Примаковым, который обвинил РТР в том, что оно плохо защищает интересы правительства. Пономарев приводил примеры, доказывая, что правительство он защищает изо всех сил, на высоко профессиональном уровне, а самого Примакова назвал “хозяином в хорошем смысле слова”. Один из моих информантов критиковал городскую телекомпанию за чрезмерную ангажированность в пользу губернатора, но не потому что это плохо само по себе, а потому что является признаком низкого профессионализма и, ослабляя доверие к каналу, подрывает агитационные усилия журналистов.

Когда журналист обладает властными ресурсами, его отношение к влиянию источников информации меняется. Интересно, что хотя журналисты “не узнают” давления, существующего в виде цензуры, опосредованной начальством, они очень живо реагируют на давление, оказываемое извне.

В скобках замечу, что “Адмиралтейские верфи” все-таки удалось снять: мелким планом с другого берега Невы, куда одним краем выходит завод; также удалось поговорить с уборщицами – свидетельницами происшествия.

Зато к тем, у кого властных ресурсов мало, совсем другой подход. Один из корреспондентов рассказывал, как он устроил скандал в Русском музее за то, что его там не так приняли. Он прождал там целый час, после чего вместо специалиста по Сурикову ему прислали начальницу информационного отдела. Он накричал на представителей музея, сказав, что “если они не могут нормально это дело спродюссировать”, он тогда вообще снимать не будет, и что съемки выставки – это, прежде всего, в интересах музея. По его словам, они все очень засуетились. (Следует отметить, что полуторачасовое ожидание какого-нибудь министра никакого возмущения не вызывает).

Властные ресурсы бó льшей части источников соизмеримы с ресурсами журналистов, поэтому их взаимодействие напоминает “перетягивание каната”. Например, в случае с иском к Метрополитену, о котором упоминалось выше, представительница истца отказалась давать интервью, но когда ей протянули микрофон, она все же сказала несколько слов в камеру. В другой раз я наблюдала, как производились съемки в зале суда, где должно было начаться закрытое заседание. По настоянию адвоката журналистов и публику выставили в коридор. Когда в зал проводили подозреваемых, охранники загородили проход. Но операторы все равно снимали из-за угла, и хотя лиц обвиняемых видно не было, картинку они получили.

Основные тактики по отношению к официальным источникам – это обмен услугами доступа, нарушение договоренностей с последующей компенсацией “провинности” и инициирование “дружеских” отношений.

Первый тип отношений основан на том, что у источников есть доступ к информации, а у журналистов – к ее распространению. Представления о том, какую именно информацию распространять, часто расходятся, но все-таки журналисты и источники остаются заинтересованы друг в друге, и каждый использует другого в своих целях. Источник соглашается на распространение информации, в которой он не заинтересован, в обмен на упоминание нужного ему; в свою очередь журналист включает нужную источнику информацию в сюжет, получая за это право освещать нужные ему аспекты. Например, мне был рассказан случай о том, как руководство аэропорта допустило оператора в самолет министра за то, чтобы в сюжете была показана вывеска определенной фирмы. Этот случай можно было бы отнести к скрытой рекламе, но здесь журналист не получает никакого вознаграждения, выходящего за рамки “производственной необходимости”.

Так как интересы источников и журналистов все-таки сильно расходятся, телевизионщикам часто приходится идти на сознательное нарушение интересов источников. Например, кража компьютера с избирательного участка была подана корреспондентом под “политическим соусом”: в ряду многочисленных нарушений в ходе предвыборной кампании в Петербурге версия о намерении преступника сорвать голосование выглядела вполне правдоподобно. Пресс-секретарь соответствующего ведомства, по словам журналиста, рвал и метал. Корреспондент мог лишиться его расположения, однако уже на следующий день в репортаже, где речь шла в целом о другом, он вставил фразу о том, что “по данным предварительного следствия” высказанная ранее версия не подтвердилась и кража оказалась простым хулиганством. После этого пресс-секретарь простил провинившегося журналиста, и отношения восстановились.

Еще больше возможностей для обхода пресс-служб при перерастании сюжета в целое направление (“тему”), ведение которого, как отмечалось выше, поручается какому-то определенному журналисту. Так образуются долговременные сети неформальных контактов, которые поддерживаются одновременно с двух сторон – это хорошо видно из примеров в Таблице 1.

Итак, можно выделить три основных типа влияний на повседневные профессиональные практики рядовых журналистов: 1) технически-форматные ограничения, 2) указания начальства, опосредующего влияние многих других агентов и 3) источники.

Первая группа влияний осознается журналистами как конститутивные правила игры. Такое видение противоречиво: с одной стороны, есть полное осознание того, что сюжет “делается”; с другой, сюжет подается как “факт”. Высказывания об этих двух сторонах обычно разводятся во времени, а при столкновении – ищутся средства для сглаживания противоречий.

Указания начальства, в основе которых могут лежать различные мотивы, оцениваются по-разному. Чаще всего их считают частью рутины, в других случаях ими не довольны по соображениям творческим, а иногда за ними угадывают политические интересы. Так как ресурсов для сопротивления начальству у репортеров почти нет, то всем указаниям придается легитимный статус на разных основаниях.

Напротив, влияние источников осознается как вмешательство внешнее и к тому же нелегитимное, и потому вызывает наибольшее сопротивление. Журналисты часто располагают достаточными властными ресурсами, позволяющими оказывать такое сопротивление.

Границы между всеми тремя видами влияний не являются непроницаемыми. Так, начальство может выступать и как агент казалось бы безличного жанрового и производственного контроля, и как представитель внешних агентов. Источниками также могут становиться агенты с самыми разными ресурсами (помимо собственно информационных), например, политические деятели, чиновники или спонсоры. Профессиональные правила могут модифицироваться как журналистами, так и отчасти внешними агентами, особенно источниками информации и рекламодателями.

Можно также выделить ряд агентов влияния, которые неизвестны журналистам. Это, во-первых, экономические агенты (кроме тех, кто поставляет материалы “на правах рекламы”); во-вторых, “государственные”, когда они не выступают как источники информации, а пользуются “служебными” ресурсами воздействия; и, в-третьих, это агенты, опосредующие влияние аудитории. Все они имеют дело, как правило, с главами телекомпаний или в некоторых случаях с руководителями среднего звена. Однако было бы некорректно упускать эти влияния из виду. Я полагаю, что дальнейшее их исследование и интеграция в намеченную типологию сделает представление о влияниях на производство новостей более полным.

Варшавчик, С. (1998). Высокий профессионал с государственным лицом. Общая газета, 17-23 декабря. С. 13

Ericson, R.V., Baranek, P.M.; Chan, J.B.L. (1989). Negotiating Control: A Study of News Sources, Toronto: University of Toronto Press

Herman, Edward S.; Chomsky, Noam (1988). Manufacturing Consent. The Political Economy of the Mass Media. New York, Toronto: Random House

McLuhan M., Fiore Q. (1967). The Medium is the Message. Harmondsworth: Penguin

Tuchman, Gaye (1978). Making News: A Study in the Construction of Reality. New York: Free Press