Статья представляет предварительные результаты исследования повседневности бездомных, обращающихся за помощью в благотворительные организации.

Бездомность рассматривается здесь, с одной стороны, как своеобразный институциональный статус: институт жилья и прописки исключает бездомных из сферы действия других социальных институтов (социального обеспечения и защиты, трудоустройства, образования и т.д.) и гомогенизирует жизненные траектории людей, по разным причинам оказавшихся без жилья; с другой – как определенные структурные условия, в которых происходит стигматизация и трансформация идентичности человека.

Существенная часть европейской дискуссии о бездомности сегодня связана с понятием “социальное исключение” (Avramov, 1999; Edgar et al, 1999; Ravenhill, 2000). Процесс исключения/интеграции (exclusion/inclusion) происходит с бездомными, по меньшей мере, дважды. Во-первых, это процесс исключения из “большого общества”, именно он чаще всего становится предметом исследований бездомности, и процесс возвращения/включения в общество. Во-вторых, это процесс включения бездомного в “уличное сообщество”, интеграция в маргинальную культуру, в которой он “нормален”. И затем процесс исключения из “уличного сообщества”, который, также как и процесс исключения из “большого общества”, сопровождается разрывом социальных связей, изменением стиля жизни и доступных практик.

Исследования сервис-организаций для бездомных (Ravenhill, 2000) показывают, что не достаточно предоставить жилье человеку с большим стажем бездомности, помимо этого необходима длительная и трудоемкая работа, направленная на социальную и психологическую реабилитацию (восстановление/создание социальных связей, интеграцию в рынок труда и т.д.). Получив жилье, но при этом сохраняя образ жизни бездомного – питаясь в бесплатных столовых, пользуясь одеждой из гуманитарной помощи, зарабатывая на жизнь сбором бутылок или старых вещей, поддерживая контакты с маргинальной средой, – человек рискует в любой момент снова оказаться на улице. Понимание того, что конкретные люди приобретают и теряют, становясь бездомными и переставая ими быть, позволило бы описать эффективные механизмы реабилитации.

В девяностые годы существенную роль в организации повседневности бездомных начинают играть благотворительные организации. Их деятельность в России официально стала возможна после отмены статей Уголовного кодекса: ст. 209 (систематическое бродяжничество и попрошайничество) и ст. 198 (нарушение правил прописки). Декларируемой целью этих организаций является “возвращение бездомных в общество”. В то самое общество, из которого они по разным причинам (судимость, конфликт в семье, безработица и т.д.) оказались исключены.

Данная статья представляет собой попытку описать влияние благотворительных организаций на процесс трансформации идентичности бездомного и формирование маргинального сообщества.

В данном исследовании предпринята попытка реконструировать правила взаимодействия “бездомный” – “представители большого сообщества” посредством наблюдения за повседневной жизнью бездомных. Предметом исследования являются карьеры или жизненные траектории бездомных. Под карьерой понимается внутренняя трансформация идентичности (“нормальный” – “бомж”), сопровождающаяся изменением набора доступных повседневных практик.

Таким образом, в данной работе я исхожу из предположения, что индивиды со стигмой “бомжа” (бездомного), которым “нормальные” представители большого сообщества приписывают устойчивый набор отрицательных характеристик, должны иметь схожие моральные карьеры.

В работе выдвигается гипотеза о том, что в благотворительных организациях происходит закрепление идентичности “бомжа”. Исполнение ролей, которые индивид выполнял в “нормальной” жизни, становится трудновыполнимой задачей. Для этого необходимы дополнительные ресурсы, которых у бездомного нет. Он теряет возможность их приобрести в результате разрыва контактов со средой, к которой принадлежал в период, предшествовавший стигматизации. В то же время роль “бомжа” может иметь своеобразные преимущества и таким образом закрепляется. Эта гипотеза подробно рассматривается на примере “институциализированных” бездомных – жителей ночлежного дома, а также посетителей благотворительных столовых и продавцов газеты “На дне”.

Для описания взаимодействия “продавцов” газеты и покупателей также используется понятийный аппарат драматической социологии Гофмана (Goffman, 1959).

Эмпирическим объектом исследования стала благотворительная общественная организация Санкт-Петербурга “Ночлежка”. На момент исследования (1999 год) в Санкт-Петербурге существовало четыре организации, в которые бездомный мог обратиться за помощью: общественная организация “Ночлежка”, христианские организации “Каритас” и “Мальтийский орден”, “Армия спасения”. “Ночлежка” уже десять лет является единственной организацией в Санкт-Петербурге, осуществляющей регистрацию бездомных. “Городской пункт учета лиц БОМЖ”, образованный в марте 1997 года по инициативе целевого благотворительного фонда “Ночлежка”, регистрирует исключительно жителей Санкт-Петербурга, утративших городскую прописку.

Пространство ограничено территорией организации. Сюда следует отнести одноэтажный флигель, в котором располагается пункт приема и где большую часть времени проводят сотрудники организации, ночлежный дом – трехэтажное здание, находящееся в аварийном состоянии и нуждающееся в капитальном ремонте (дома расселены), и двор, разделяющий флигель и ночлежный дом. Двор и прилегающие к нему постройки образуют довольно замкнутое пространство. По соседству размещены кафе, платная автостоянка, вытрезвитель и охранное предприятие. Несколько дальше располагаются больница Боткина, где находится отделение, принимающее бездомных, Александро-Невская Лавра и станция метро, привлекающие попрошаек.

Исследование осуществлялось с сентября 1999 по июнь 2000 года, что позволило проследить различные периоды и сферы деятельности организации.

В исследовании были использованы три метода: включенное наблюдение, интервью и анализ документов. Интервью и наблюдение были направлены на изучение жизненных историй и повседневных практик бездомных, а также способов и правил взаимодействия бездомных и представителей “большого сообщества”.

В ходе исследования я общалась как с бездомными, так и с сотрудниками организации. В рамках этого взаимодействия проблематизировался повседневный опыт моих информантов, деятельность организации, правила взаимодействия “бездомный – сотрудник организации”, биографии бездомных, проговаривались история и цели организации.

Одной из основных трудностей работы в данном “маргинальном” поле, на мой взгляд, является избавление от собственных предубеждений и страхов (страх заразиться, подвергнуться насилию, столкнуться с непониманием, страх выпрашивания, боязнь оказаться в роли спасительной “соломинки”). Эти фобии препятствуют установлению коммуникации и с трудом преодолимы в короткий срок. Учитывая одну из распространенных стратегий выживания – поиск конкретного человека, который бы “вытащил со дна” или, по крайней мере, помог материально, – необходимо поддерживать определенную дистанцию с информантами, сохранение которой часто противоречит интересам исследования.

В исследовании также использовались биографии бездомных, собранные газетой “На дне” и опубликованные в сборнике “Расскажи свою историю”.

В декабре 1997 года в результате реорганизации возникло три новых структуры: фонд “Ночлежка”, издательский дом “На дне” и благотворительная общественная организация “Ночлежка”, в которой и велось наблюдение. В 1998 году была создана консультационная юридическая служба. До 1998 года на территории “Ночлежки” также действовал пункт медицинской помощи бездомным международной организации “Врачи без границ”.

В “Ночлежке” постоянно работают семь сотрудников. Некоторые из них до прихода сюда были безработными, несколько человек до настоящего момента не имеют собственного жилья.

Официально цели “Ночлежки” декларируются как правозащитные. Бездомный здесь, в отличие от официальных структур, не БОМЖ (лицо без определенного места жительства), а “без-домный”, обездоленный, лишенный чего-то – прав, жилья, медицинского обслуживания, страхового полиса, пенсии, семьи и т.д. Одна из основных целей организации – “социально-психологическая реабилитация” и “возвращение бездомного в общество”.

Здесь производятся также учет и регистрация бездомных. “Свидетельство о регистрации в организации является официальным документом и повышает статус бездомного перед государственными структурами”, – так написано в информационном буклете организации. Регистрация открывает бездомным доступ к определенным ресурсам: гуманитарной помощи, талонам на питание, медицинскому полису, участию в выборах. В том же буклете указано, что “система учета бездомных имеет важное политическое значение, так как позволяет представлять бездомных как отдельную социальную группу перед городской и федеральной властью. Владение информацией о состоянии бездомных позволяет лоббировать городские законы и программы оказания помощи бездомным”.

Становление системы учета и регистрации можно рассматривать как процесс, направленный на отлаживание механизмов власти: строгие методы надзора, жесткое распределение населения “по графам”, усовершенствование техники розыска и получения информации, поимки, осведомления (Фуко, 1999:112). Часто в “Ночлежку” звонят из больницы для подтверждения или определения личности поступившего на лечение, которого подобрали на улице или в парадной. Не редкость и звонки из морга, которые иногда сокращают картотеку, содержащую персональные данные о 5000 “бомжей”. К картотеке организации с целью опознания или получения данных о задержанных иногда обращается милиция. Однако сотрудники “Ночлежки” неохотно оказывают помощь правоохранительным органам, так как для их бездомных клиентов милиция чаще оказывается не союзником, а противником. Бездомный в сложившейся правоприменительной практике становится бесправной жертвой, а не объектом защиты.

Иллюстрацией взаимоотношений сотрудников “Ночлежки” и милиции может служить следующий случай. В кафе рядом с ночлежкой была украдена куртка. Участковый обратился в “Ночлежку” за сведениями о подозреваемых и хотел воспользоваться картотекой. Регистратор не только не оказал сотруднику милиции какой-либо помощи, но и запретил пользоваться персональными данными картотеки, сказав, что допустит его к карточкам только при наличии ордера.

До 1999 года ночлежный дом заселялся бессистемно, на освобождающиеся места брали тех, кто в этот момент просил помочь с жильем. Летом 1999 года на дверях появилось объявление о закрытии дома на ремонт, всем жильцам предлагалось вывезти вещи. Выселение имело несколько причин. Во-первых, здание ночлежки нуждалось в ремонте и дезинфекции. Во-вторых, предполагалось сменить контингент жильцов, так как обитатели “Ночлежки” вышли из под контроля администрации. Но основная причина заключалась в том, что у организации изменились приоритеты. С этого момента основные усилия были направлены на развитие системы продажи газеты. Было решено “зарабатывать деньги самим”, а не только просить их у фондов. Примером стала партнерская британская газета “Big Issue”, распространяемая бездомными. Продажа газеты приносит ее издателям доход, на который они не только могут развивать издательскую деятельность, но и снимать дешевое жилье для продавцов, обеспечивать их специальной одеждой (формой) и заниматься правозащитной деятельностью, проводя акции, кампании и консультации, а также “реабилитировать” бездомных, приучая их труду.

Смена приоритетов имела и свое пространственное выражение: пункт учета и регистрации уступил часть своего пространства пункту выдачи газеты. Теперь на одной из стен экспонируются иностранные “уличные” газеты и образец формы продавца “На дне”.

На момент исследования, чтобы стать жителем ночлежного дома, нужно было принадлежать к одной из трех категорий: быть “инвалидом”, “пожилым” (по возрасту) или “продавцом газеты “На дне”.

Продавцам газеты в деятельности организации отводится особое место: проводятся регулярные собрания, обсуждение достигнутых результатов, сопоставление уровня продаж у разных продавцов. Работа продавца также рассматривается как способ реабилитации и служит “двигателем и мерой преобразования индивида”.

В ходе собраний оглашается рейтинг продаж за неделю, то есть каждый продавец оценивается как социальным работником, так и другими бездомными по своеобразному критерию – количеству проданных газет, который косвенно показывает, насколько хорошо продавец исполнял свою роль, был ли он чисто одет, не пьян, с каким выражением лица он стоял, продавая газету. Продавцы сами довольно часто выносят критические суждения относительно того, как тот или иной исполнил роль продавца. Например: “Ей надо запретить продавать газеты, а то она напьется и лежит пьяная у метро, и еще газетами прикрывается, конечно, как после этого будут к нам относится” (из разговора во время собрания продавцов). От того, насколько успешен человек в работе, зависит его статус в организации, как среди обитателей ночлежки, так и с точки зрения персонала.

Особое внимание в подготовке роли “продавца” уделяется одежде. Один из продавцов заказал себе специальную “косоворотку” и лапти к пасхе, чтобы повысить продажи. Но это нетипичный случай, в основном внимание уделяется состоянию имеющейся в распоряжении одежды: “Разгружал фуру с солью и весь испачкался, поехал переодеваться, потому что в таких штанах газету уже продавать не будешь, подумают, что из какого-то подвала выполз, продажа уже не та” (Б., продавец газеты).

Продажа газет, с одной стороны, это способ дисциплинировать бездомного, так как она подразумевает определенный режим дня (например, спать ночью, работать днем), соблюдение гигиенических норм и уменьшение потребления алкоголя. С другой стороны, продажа газет и относительно стабильный заработок служит закреплению депривации: роль “бездомного” становится выгодной. Рассмотрим это предположение ниже.

В этом разделе я хочу рассмотреть механизмы закрепления роли “бездомного” у человека, потерявшего жилье и попавшего в сферу деятельности благотворительных организаций – ночлежного дома, бесплатных столовых, “дома трудолюбия”, официальной целью которых является “реабилитация” бездомного и возвращение его к “нормальной” жизни.

Принципиальное отличие работы продавца газеты от призреваемого в дореволюционном доме трудолюбия в том, что продавец получает за нее не символическую плату, которой хватает только на оплату еды и пребывания в ночлежном доме, но может заработать до 5,5 тысяч рублей в месяц. Бездомный покупает газету за один рубль 20 копеек и продает за три рубля. Средний продавец (продающий 35-45 газет в день) зарабатывает примерно три – три с половиной тысячи рублей в месяц. Конечно, есть те, кто приходит только раз в неделю и покупает 5-10 газет, а потом пропадает навсегда. Таких “пропавших” уже более 500 человек. Но продавцы, постоянно живущие в ночлежном доме, как правило, имеют стабильный рейтинг продаж – 35-45 газет в день. Сам по себе высокий рейтинг продаж является подтверждением того, что человек “исправляется”, и аргументом в пользу поселения бездомного в ночлежке.

Второе важное отличие заключается в том, что продавцы не проводят весь день в одном помещении за работой под надзором распределителя работ, а могут сами выбирать себе место и время продажи в течение дня, начинать работу рано утром или после обеда. Единственное ограничение – время входа/выхода из ночлежного дома для живущих в нем продавцов. Если продавец предупреждает дежурного заранее, то его могут впустить и после официального закрытия ночлежки.

Учитывая эти положительные моменты, которые помогают бездомному преодолеть изоляцию, компенсировать недостаток общения, почувствовать собственную значимость и успешность, работа продавца газеты для бездомных одновременно способствует закреплению роли “бездомного”, делает ее прибыльной.

Во-первых, продавцы, особенно успешные, не хотят отказываться от этого “легального бизнеса бездомных”, приносящего им стабильно высокий доход. Они не ищут альтернативную работу, а скорее развивают навыки “бездомного продавца”. Когда в “Ночлежку” поступает предложение устроить кого-нибудь на постоянную, но не высокооплачиваемую работу – грузчика или приемщика бутылок, продавцы отказываются, предпочитая разовую подработку – разгрузить машину или вскопать огород. Кроме того, предлагаемая работа требует еще и постоянного ежедневного присутствия на рабочем месте, что в сочетании с низкой зарплатой становится неприемлемым для продавца, привыкшего к свободному режиму работы. Здесь, на мой взгляд, проходит граница между “порядочными бедными”, для которых “лучше честная работа, чем милостыню просить” и “бомжами”.

Во-вторых, “работу бездомного продавца газеты” можно рассматривать как легальное попрошайничество: покупка газеты – акт подачи милостыни, в котором газета и форма продавца становятся реквизитом попрошайки. Это признают как сами продавцы, так и сотрудники организации, включая этот факт в свою стратегию распространения газеты и увеличивая тираж. Из интервью:

“Я вот Л. говорю, что вы за счет бездомных живете, потому что 80 процентов покупают газету из благотворительности” (Б., продавец газеты).

“Просто деньги дают, особенно работяги, говорят, не надо, мужик, газету”(С., продавец газеты).

Наблюдение показывает, что продавцы с легкостью могут менять роли в игре “продажа газеты”, превращаясь из “бездомного, честно зарабатывающего себе на хлеб”, в униженного попрошайку, которому прохожие просто дают деньги, не требуя взамен газеты. Успешные продавцы, редко прибегают к этой роли, так как достигают более высокого результата в первой.

Кроме того, у продавцов сохраняется и закрепляется тип потребления, свойственный людям с непостоянным случайным заработком: они быстро тратят заработанное, в основном на еду и выпивку, ничего не откладывая. Так, один из продавцов выражал неудовольствие, что ему не хватает 100 рублей в день на еду, так как он “привык” обедать в кафе.

Таким образом, с одной стороны, продажа “социальной газеты” это представление, заказанное редакцией газеты. Это также в определенном смысле политический проект, направленный на изменение отрицательного образа “бомжа”. С этой целью разрабатывается роль “честного бездомного, зарабатывающего на жизнь своим трудом”. Сотрудники редакции придумывают саму роль, одежду, реквизит и контролируют ее исполнение. Бездомный, подписывая договор, соглашается исполнять эту роль.

С другой стороны, продавцы, успешно исполняющие роль “честного бездомного”, начинают развивать навыки ее исполнения: обзаводятся реквизитом, учатся выбирать нужное место и время (декорации) и т.д. Ради этого “на время” откладывается запланированный ранее поиск работы, восстановление документов или права на жилье (формально договор на продажу с имеющими прописку не заключается), отъезд из города. Исполнение роли “бездомного” становится выгодным, она становится ресурсом и таким образом закрепляется, вытесняя другие роли.

Цели редакции достигаются только частично также потому, что большая часть продавцов нарушает правила исполнения роли. Они просят милостыню с газетой, продают ее в пьяном виде, засыпают у метро, накрываясь газетой, то есть создают “неправильное впечатление”, дискредитируя других исполнителей этой роли.

Одной из функций регистратора “Ночлежки”, наиболее часто осуществляемой в течение рабочего дня, является выдача справок в бесплатную благотворительную столовую. Формально бездомный имеет право пользоваться столовой только две недели, и справка может быть продлена лишь в крайних случаях. Но бывает, что справка продлевается более чем на два месяца, если человек демонстрирует успешность реабилитации – восстанавливает документы или ищет работу.

У регулярных посетителей бесплатных столовых необходимость искать работу или покидать город в ее поисках откладывается на неопределенный срок. Жизнь нескольких моих информантов проходит в миграции от одного приюта или организации к другой: из “Ночлежки” в больницу, из больницы в приют матери Терезы или на программы Армии Спасения (“воскресная служба”, “клуб для бездомных”), а оттуда снова в “Ночлежку”. Для примера приведу диалог с посетителем воскресной службы для бездомных Армии Спасения:

В большом городе, где развивается благотворительная деятельность, можно при определенной активности найти еду и место для ночлега. Однако существующие организации сегодня мало что могут сделать для своих клиентов. Социальная и психологическая реабилитация (лечение от алкоголизма и наркомании, восстановление связей с родственниками, трудоустройство и обеспечение жильем и т.д.) требуют материальных и людских ресурсов, которыми эти организации пока не располагают.

Некоторые бездомные намеренно избегают обращений в организации, обращаясь за помощью в больницы, столовые и приюты лишь в крайнем случае, чтобы переждать временные трудности (холода или болезни).

Ночлежка своим воздействием на личность бездомного напоминает вокзал, который, по свидетельству его обитателей, “затягивает”. В ночлежке формируется сообщество, которое скрепляют не общие ценности или убеждения, а разделяемые практики потребления и проведения времени.

С увеличением стажа пребывания в ночлежке происходит закрепление практики совместного распития алкоголя. Пьют практически все, но важно не делать этого демонстративно и не впадать в длительный запой, так как это грозит санкциями со стороны администрации, которая периодически устраивает проверки на предмет хранения спиртосодержащих жидкостей (особенно популярны “Льдинка” – народное название жидкости для протирания стекол “Снежинка”, и спиртовая настойка боярышника). Через практику совместного “распития” формируется сообщество ночлежников, именно эта практика, на мой взгляд, определяет его границу.

К. не единичный, а скорее типичный случай для обитателей ночлежного дома, попавших в “омут”. Жительница ночлежки 70-ти лет, которая пыталась дистанцироваться от ночлежного сообщества, шепотом рассказывала мне, что “здесь все пьют”, она здесь “ни с кем не дружит и на вокзале всегда была одна (год жила на Финляндском вокзале), ни с кем ничем не делилась”, только так она смогла выжить (стаж бездомности – 16 лет).

Обитатели ночлежки стараются не тратить деньги на одежду, а пользоваться той, которую приносят в организацию горожане. Одежда редко стирается или штопается, а когда совсем теряет вид, заменяется на другую. Это вызвано, с одной стороны, тем, что для бездомного процесс стирки, сушки и штопки одежды является проблематичным. С другой стороны, постоянное наличие бесплатной чистой одежды закрепляет практики иждивенчества.

Для индивидов, стигматизированных во взрослом состоянии, характерен разрыв прежних социальных связей (Goffman, 1963:35). Мои информанты неоднократно рассказывали мне, что им “стыдно” обращаться за помощью или просто встречаться со своими прежними друзьями, знакомыми или даже близкими родственниками (чаще всего детьми), потому что они не хотят, чтобы их видели в “таком” состоянии. Общение жителя ночлежки замкнуто на других ее обитателях и обращающихся в организацию за помощью, а также на тех, с кем совместно “работают” (просят милостыню, собирают бутылки, продают газеты и т.д.). Контакты с внешним миром во многом ограничиваются взаимодействием с другими бездомными, владеющими специфической информацией о ресурсах, которые предоставляет улица, а также с так называемым “придонным” слоем: вокзальными проститутками, уборщиками (вокзала, станции метро, подъезда), “домашними” алкоголиками, приходящими, например, на вокзал или к ночлежке, в поисках бесплатной выпивки или “компании”.

Проведение границы внутри сообщества обитателей ночлежки происходит по признаку способности “следить за собой”, управлять собой. Выполнение практик поддержания определенного гигиенического состояния включает в сообщество “нормальных”, является признаком “человека”, а не “бомжа”: “Она приходит и ложится спать в чем пришла, не моется, так и спит, как в коконе, от нее такой запах идет! Я стараюсь за ними ухаживать, стирать, мыть, но они все равно ничего не хотят делать сами, в одежде на кровать ложатся, как я устала от этого” (бездомная, выполнявшая роль завхоза в ночлежном доме).

То, как человек следит за своим внешним видом, является маркером его внутреннего состояния и определяет его статус: “Г. ходил в тройке с бабочкой, газеты продавал, потом пропал и появился, сидел рядом с метро просил милостыню, перестал следить за собой, весь грязный, физиономия распухшая” (Л., сотрудница “Ночлежки”).

Один из способов вернуть в “нормальное состояние” – одеть “по-человечески”: “Она раньше была совсем другая, следила за собой, продавала газеты, мы всегда старались ее хорошо одеть, у нее где-то был сын в интернате, и она всегда про него рассказывала, экономила деньги, копила ему на подарки, ездила на каникулы. Потом запила и пропала, у нее случился инсульт” (Л., сотрудница “Ночлежки”).

Будучи стигматизированным, человек, до определенного момента считавший себя “нормальным”, превращается в “бомжа”. Жизненные истории позволяют нам реконструировать “моральную карьеру” индивида, процесс трансформации идентичности.

В рассказе обычно сначала описывается “нормальная жизнь” или жизнь Дома (в прошлом или фантастическом будущем): “Постоянно вспоминаются сцены из “той”, другой жизни, родные, друзья. Часто представляется, что было бы сейчас, живи я нормальной жизнью: иногда ремонт в квартире делаю, мебель передвигаю, хожу гулять со своей семьей”(из биографии, присланной на конкурс газеты “На Дне”).

Слом привычного хода повседневной деятельности вызывает страх, замешательство, агрессию (Garfinkel, 1967:49). Эксперименты Гарфинкеля, в которых “ломалась” повседневность, были достаточно безвредны в том смысле, что не наносили урон здоровью и имуществу его участников. Однако такие эксперименты вызывали сильные отрицательные эмоции и приводили к переосмыслению реальности у тех, кто был в них задействован. В случае потери Дома проблематизация охватывает все сферы жизни участника “эксперимента”. Именно поэтому, на мой взгляд, бездомным свойственны “угнетенное психическое состояние”, фрустрация и высокий уровень самоубийств.

Итак, мной была сделана попытка описать формирование среды стигматизированных по признаку бездомности – отсутствия жилья и/или прописки – индивидов через выстраивание границы между “нормальными” и “бомжами” и формирование практической идентичности “бомжа”; появление институциализированных бездомных, которые регулярно обращаются за помощью в благотворительные организации и для которых исполнение роли “бездомного” становится ресурсом для выживания.

Деятельность благотворительных организаций в начале 20 века подробно освещалась на страницах журналов благотворительных обществ (“Вестник благотворительности”, “Трудовая помощь”, “Вестник попечительств о народной трезвости”, “Общественная и частная благотворительность в России” и т.д.) Предварительный анализ газет и журналов показывает, что в настоящий момент публикации о деятельности подобных организаций редки. Эта ситуация прежде всего отражает тот факт, что благотворительных организаций помощи бездомным или бедным - единицы, и они могут позволить себе лишь нерегулярный выпуск информационных буклетов. Информация в прессе ограничивается небольшими заметками в газетах, часто содержащими устаревшую информацию, или короткими сюжетами в информационных передачах. Фактически, дискуссия о возможных способах решения проблемы бездомности и ее масштабах так и не вынесена в публичную сферу. Сами бездомные по-прежнему остаются героями милицейских протоколов, а не объектом активной социальной политики государства, целью которой должны стать психологическая и социальная реабилитация, выработка правовых и практических механизмов предотвращения бездомности, создание жизнеспособных организаций для реализации этой политики и поддержка уже существующих. Основой для реализации такой политики могут стать действующие общественные организации, не один год работающие в этой сфере.

Норд, Д. (1997) Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. Москва: Начала

Расскажи свою историю. Санкт-Петербург: НА ДНЕ. 1999.

Семенова, В.В. (1998) Качественные методы: введение в гуманистическую социологию. Москва: Добросвет

Фуко, М. (1999) Надзирать и наказывать. М: Ad Marginum

Goffman, E. (1959) The Presentation of Self in Everyday Life. NY: Doubleday Anchor

Goffman, E. (1961) Asylums: Essays on the Social Situation of Mental Patients and Other Inmates. Penguin Books

Goffman, E. (1963) Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. Prentice-Hall, Inc. Englewood Cliffs, N.J.

Goffman, E. (1971) Relations in public. Microstudies in the Public Order. New York: Basic books.

Yin, R. (1992) Case study research: design and method, Newbury Park, CA: Sage