Создание границ возможно так же, как возможно написание конституций или изменение правовой системы. Но после создания конституции и правовые системы начинают жить самостоятельно. Они переопределяются и приспосабливаются к комплексным социальным условиям, в которых оказываются и, в свою очередь, изменяют их. То же справедливо и в отношении государственных границ. Границы являются решающим фактором в формировании соответствующих обществ; они имеют то значение, которое отражает в них общество, в рамках которого они существуют.

Несмотря на то, что границы могут обозначаться искусственно, они становятся самостоятельным социально-историческим феноменом. Если их отменяют, как это часто случается, они оставляют следы, которые едва ли когда-либо исчезнут. Например, граница между Восточной и Западной Германией просуществовала всего лишь 45 лет, однако сегодня она продолжает существовать в социальном и культурном отношении, и ее эффект будет чувствоваться еще долгое время. Это не означает, что Германия непременно расколется вновь, но она будет и далее внутренне маркирована различиями, которые оставила граница. Эти различия, конечно, со временем изменят свое значение, но, так или иначе, будут существовать подобно следствиям многих давно исчезнувших границ, все еще проявляющихся в различиях менталитетов, массовой культуры, диалектов или электорального поведения.

Если общества формируются границами, и если границы надолго оставляют свой след, исследование границ прошлого и настоящего может стать одной из наиболее важных тем исторического и социального исследования, хотя, конечно, не только их. Существует дополнительная проблема - концепция границы может иметь и имеет различное значение в разные времена в разных местах. И эти различные значения иногда неосторожно смешивают.

Приведу пример “естественных границ”. Как показывает история, высокие горы, обширные болота или непроходимые леса охраняли культуры и языки. Они позволили весьма разнообразным и маленьким культурам остаться в живых. Подобную ситуацию мы наблюдаем в горах Кавказа или даже в куда меньших по масштабу Альпах. И, наоборот, потребовалось некоторое время, пока реки, которые казалось бы самой природой для этого приспособлены, стали рассматриваться как естественные границы. Их легко пересекали, использовали в качестве транспортного пути или для ирригации. Именно поэтому культуры обычно процветали вдоль рек (например, вдоль Инда, Ганга, Янцзы, Хуанхэ, Нила, Евфрата, Волги и т.д.). И Рейн не являлся границей до нового времени. Если бы Римская империя выбрала в качестве границы с варварскими племенами Рейн, это было бы для нее самоубийством. Римляне установили границу своей империи - лимес (пограничный вал) - к востоку от Рейна и в течение некоторого времени процветали, дистанцируясь от варваров.

Для того, чтобы реки стали квазиестественными границами, должны были возникнуть современные государства, и, одновременно, должна была развиваться картография. Современное государство стремится к гомогенизации своих жителей, дифференцируя граждан и неграждан, этническое большинство и меньшинство, и к гомогенизации территории в правовом отношении. Теперь реки были особенно удобны в качестве границ, так как о них можно было думать как о ясно обозначенных линиях.

Попытки ассимилировать культурно разнообразные части населения заканчивались, как правило, сопротивлением или, по крайней мере, социальным напряжением, которое было трудно преодолеть. Под угрозой территориального раскола эти попытки могли усиливаться. Поэтому современные национальные государства были бы внутренне нестабильны, если они были бы составлены из культурно неоднородных популяций, а попытка увеличить однородность, чтобы сломить тенденцию к дестабилизации, могла привести именно к увеличивающейся нестабильности.

Таким образом государственные границы выполняли не только функцию определения национальной идентичности. Они были инструментальны в формировании внутренних конфликтов. В этом отношении современные границы имеют глубоко противоречивое значение, которое воплощается в различных формах социальной напряженности. Однако, на самом деле, их функция еще шире, и это ведет к непреднамеренным, но решающим последствиям.

Если смотреть на границу, то так или иначе известно, что за ней находится другой мир. Иными словами, границы создают различие между “здесь” и “там”, которое считается существенным. Различие одновременно привлекает и отпугивает. С одной стороны, оно помогает создавать коллективную идентичность, но, с другой стороны, оно угрожает существованию этой идентичности.

Возможны две реакции на это непростое различие. Первая - отвернуться от границы. Внешний мир просто не существует в смысле его реальности. Представляется, что такая реакция довольно типична. В Берлине до 1989 года многие люди и на Востоке, и на Западе зачастую игнорировали стену. Они даже не думали о ее другой стороне, хотя знали, что там определенно что-то есть. На стену как на демаркацию различий просто не смотрели, она оставалась неотрефлектированной. Это один из факторов, который помогает вписать границы в общество. Подобное отношение к недавно обозначенным границам способствует постепенному стиранию коллективной памяти. Конечно, некоторые следы истории продолжают существовать и влиять на поведение людей. Однако они не прочитываются населением, живущим вблизи границ, они видимы лишь информированному постороннему.

Такой вид поведения отражается даже в процессе создания карт, в которых одна страна представлена в виде острова, окруженного лишь одним цветом - внешним миром. Например, Богемия была расположена в море. Этот тип карт был особенно распространен в социалистических государствах, которые, как правило, отрицали любые исторические контексты и поощряли переписывание сложных региональных или культурных историй в простые национальные сказки.

С другой стороны, привлекательность границы, отличия другой стороны могут вызвать иной тип поведения. В этом случае граница является соблазном пересечь ее, законно или незаконно, и испытать волнение от отличий. Можно выделить два типа нарушителей границы. Один из них - исследователи в поисках нового опыта, или те, кто просто хочет расширить свои знания, осваивая новые и поэтому заманчивые территории. Они могут демонстрировать свою храбрость и свой опыт позже, получив дома социальное признание и освоив некоторые из привлекательных качеств, приписываемых чужой стране.

Этот тип нарушителей границы помогает воспроизводить коллективную идентичность более осознанно: с одной стороны, все сильнее утверждать ее новыми аргументами, однако, с другой стороны, подвергать ее опасности. Существуют аналогичные феномены социального восприятия. Например, пересечение сексуальной границы одновременно подтверждает и подрывает традиционные гендерные роли. И это пересечение можно воспринимать как угрозу “нормальной” идентичности. То же мы наблюдаем при пересечении границ научных дисциплин. Упорядоченная кооперация так же бесплодна как, например, туризм официальных делегаций. Ее можно противопоставить ученым, которые игнорируют границы и тем самым угрожают существованию формальных дисциплин и дисциплинарной идентичности.

Второй тип нарушителей - профессиональные контрабандисты, которые нарушают границы по иным мотивам. Они действуют незаконно, тайно переправляя товары через границу. Люди, занимающиеся контрабандой картин, поэзии, идей или чувств воспринимаются как опасные. Так как мотивы их деятельности не обязательно благородны, в ней видят импорт опасных инфекций на территорию, где нормальные люди стараются неукоснительно и культурно мыться для того, чтобы воспроизводить незагрязненную идентичность.

Можно найти иные типы нарушителей границы или дифференцировать их в подтипы. Но понятно, что роль пересекающих границу двойственна и противоречива. С одной стороны, они укрепляют институты, которые призваны поддерживать существование и эффективность границ. Это связано с тем, что нарушитель стремится обходить или подрывать любые механизмы защиты, изобретенные пограничниками, а те, в свою очередь, вынуждены непрерывно совершенствовать собственные методы. Таким образом граница становится все более трудной для пересечения, но она непрерывно воодушевляет нарушителей быть более изобретательными.

Однако сам нарушитель заинтересован в существовании границ. Контрабандист, не имея границ, которые он тайно стремится пересечь, потерял бы средства к существованию. Романтичный нарушитель потерял бы интерес к жизни, если другая сторона не была бы огорожена и поэтому не сильно бы отличалась. Все это могло стать одной из причин, объясняющей, почему объединение Европы, будучи экономически и политически нормальным предприятием, никогда не будет таковым в культурном отношении.